Каждый получает того дьявола, которого заслуживает.
Дедушка тоскливо оглянул стол и с той же тоской уставился в кружку.
- Нету у нас ничего...
- Как это нет? - Спрашиваю я. - Вот, кекс держи.
Пододвигаю разделенный по-братски, существенно уменьшенный с утреннего кексик.
Дедушка половил крошки, не трогая основную часть, вздохнул:
- Это не то... Чего-нибудь бы...хоть конфет каких фруктовых.
- Дедушка, не придумывай, кекс очень даже вкусный и вполне себе сладкий.
Поморщился, пополз в шкаф шуршать. Достает оттуда странного вида пакет с не менее странного вида так называемого печенья. На вид рублей за 20. Что похуже из соображений экономии. В конце концов, у нас же 41 на дворе!
- Дед, это что такое?
- Печенье. Оно хоть послаще.
С сомнением кошусь на поджаренные листочки.
- Может, варенье какое есть?
- Вот кстати, о нем! - Пытаюсь унести пустую банку, дедушка с криком: "Ты что! Мне еще с ним кашу есть!!!" (это туда водичка наливается, разбалтывается и используется, чтоб "кашу есть") отбирает банку обратно.
Варенья в доме и правда больше не нашлось.
Сиротливо вздохнув, дед осознает всю несправедливость жизни и смиренно принимается за кекс.
- Нету у нас ничего...
- Как это нет? - Спрашиваю я. - Вот, кекс держи.
Пододвигаю разделенный по-братски, существенно уменьшенный с утреннего кексик.
Дедушка половил крошки, не трогая основную часть, вздохнул:
- Это не то... Чего-нибудь бы...хоть конфет каких фруктовых.
- Дедушка, не придумывай, кекс очень даже вкусный и вполне себе сладкий.
Поморщился, пополз в шкаф шуршать. Достает оттуда странного вида пакет с не менее странного вида так называемого печенья. На вид рублей за 20. Что похуже из соображений экономии. В конце концов, у нас же 41 на дворе!
- Дед, это что такое?
- Печенье. Оно хоть послаще.
С сомнением кошусь на поджаренные листочки.
- Может, варенье какое есть?
- Вот кстати, о нем! - Пытаюсь унести пустую банку, дедушка с криком: "Ты что! Мне еще с ним кашу есть!!!" (это туда водичка наливается, разбалтывается и используется, чтоб "кашу есть") отбирает банку обратно.
Варенья в доме и правда больше не нашлось.
Сиротливо вздохнув, дед осознает всю несправедливость жизни и смиренно принимается за кекс.
хотя не старые еще вроде...